Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

васьмiног

эсхатоложец

Умом Мессию не понять, в Мессию можно только верить
Курант, "1001 арабеска"

Отмена законодательных ограничений на некоторые отрасли генной инженерии (2052 г) повлекла стремительное развитие этих отраслей. Первые изменения, искусственно внесённые в генную карту homo sapiens sapiens, касались нейролингвистических факторов, напрямую связанных с бихевиоральными отступлениями. Далее настал черёд грубой физики. Человечество избирательно исправляло свойства организма, повышая собственную летучесть, плывучесть, прыгучесть, выносливость и вообще всякую живучесть.
Ультраортодоксальная часть населения, категорически выступавшая против происходящего, обосновалась в стенах Старого Квартала, где продолжала ждать прихода Мессии. Эти люди называли себя Натура-Карта, т.е. "Стражи Города".
Вступительный текст к документальной видеограмме 2167 года



8 число ава месяца 5846 года от Сотворения Мира было вполне себе обынаковым кануном поста. Я таких канунов 9 ава видел уже двенадцать, хотя помню, конечно, не все. Мы с ребятами в тот день бегали посмотреть на соревнования. Осторожно бегали, и вернулись вовремя. Никто и не засёк нас, только старая Савта видела. Савта довольно добрая, она юродивая вообще. Иногда ругается, плюётся, палками может кидаться. И как нас заметила, глумиться начала. "Что, - говорит, - Мальчики, в город бегали? На чуждую культуру любовались"? Савта, она дразнится всегда сильно. Дальше кричала - "Сходите, сходите, полюбуйтесь, никто не узнает, один раз не пидарас". А мне обидно, я, может, и не пидарас ни разу. Соревнования интересные были, да. Когда прыгали, особенно.
У нас канун поста был, будничный такой. Ввечеру съели по яйцу с пеплом, препоясались, молиться приготовились.
А на закате в город въехал человек на белом осле. Это само было удивительно, у нас ослов вон как давно не видали. Но самое странное - так это что въехал он через Цветочные ворота, они уже столько веков замурованные стоят.
Пришлого заметили сразу. Сначала - группа молельщиков, только-только приступившая к шествию. Едва обошли стену у ворот - и на те! Берл Самет сказывал потом, они растерялись все, тогда он к ним повернулся так и поклонился немножко. И как в квартал уже въехал, тоже всем кланялся, и женщинам, и детям. А с осла не слезал.
Мы как раз в синагоге были, выходим, смотрим - толпа. Это девятого ава-то, э?
Сам я сперва ослика приметил, думал, все на него смотрят. Потом гляжу - на нём этот мужик сидит. И тут меня как молнией стукнуло: осёл же белый был! Видно, не один я такое подумал. В толпе тоже началось, словно рябь побежала. Начали то самое слово шептать, какое у меня на уме было.
Он как будто не замечал ничего. Может, впрямь не замечал.
Я его наконец рассмотрел немножко. Голова повязана платком, тёмные волосы волнистые такие, а глаза карие. Особенные какие-то глаза. Было в них что-то этакое, что - и не скажешь, а вот как глянет, словно в душу посмотрит. Рубашка обыкновенная, матерчатая. Хотел посмотреть, носит ли он кожаные сандали в пост, как святотатцы, да ног не видно было: он выше бёдер в такую попонку кутался, словно в юбочку. Попонка ниже ослиных боков свисала.
Ослик стоял спокойно, не вертелся, даже копытами не поцокивал. А Савта рассказывала, будто они непоседливые и кричат благим матом. Ну, только с Савты какой спрос.
Несколько мужчин не то ему кивнули, то ль поклонились легонько. Он ответил тем же. Здороваться вслух в пост никто не стал.
Подошёл рабби Цийон, жужжание чуть поутихло. Рабби степенно оглядел пришельца.
- Из города?
Этот общий вопрос рабби сопроводил неопределённым кивком. Дядька ответил так же неопределённо: пожал плечами.
- Ты пришёл молиться с нами?
Дядька опять пожал плечами. Потом подумал и кивнул. Странный был он какой-то, даже и не считая осла.
- Не соизволит ли почтенный... как зовут уважаемого?
Все повернулись к чужаку.
- Зовут меня Ханиной, сыном Давидовым.
- Так, так, - одобрительно покивал рабби. - Любо видеть человека, чтущего память отцовскую. Не соизволит ли уважаемый Ханина Давидович спешиться со своего осла?
- Ну, что вы, - мягко возразил Ханина. - Как же это я спешусь? Да и не сказано ли в Писании: "Кто отлучён был от сынов человеческих, и сердце того уподобилось звериному, и жил он с дикими ослами"?
Это я сейчас так пересказываю то, что мне объяснили потом, а сам дядька процитировал по-арамейски, в оригинале. По рабби Цийону видно было, что цитаты он не признаёт, но ежели Писание, да на арамейском - значит, из книги Даниила. Ну, или мужик псих и несёт вовсе ахинею. Тоже ведь случается, разные ходят. На всякий случай рабби повёл себя осторожно: ступил назад - слегонца, на два шага - и спорить не стал.
- Вечерняя молитва в нашей синагоге уже закончилась. На другом краю квартала (рабби Цийон показал рукой) есть штибель амшиновских хасидов. Если хочешь, ступай туда.
Наш рабби, он очень добрый на самом деле. Это к святотатцам бывает строг и беспощаден, а с психами всегда нежный и ласковый, будто с маленькими детьми разговаривает.
И тут сквозь толпу пробилась Савта. Ничего удивительного, она вообще всякой бочке затычка. Посмотрела внимательно на мужика, бух! - и упала к нему в ноги. Точней, к ослу в ноги. Полежала чуток, все молчали (что тут скажешь?), потом поднялась и ещё раз поклонилась.
- Наконец-то! - сказала Савта. И начала читать псалмы. Мы к тому уже давно привычные, а ведь она жутковато молится, глухим голосом, словно мёртвым, и паузы у неё все одинаковые, механические. Мужик, однако, был не промах: даже бровью не повёл.
Поклонился ей в ответ и остался сидеть, как сидел.
- Благословен Ты, Всеблагий! Наущи меня уставам Твоим, - не унималась Савта. - Благословен Ты, Всеблагий! Благословен Ты, Всеблагий!..
Тут она дёрнула пришлого за рукав и повторила со значением: "Ты, Всеблагий! Наущи меня".
- Эк завернула! - сказал кто-то сзади.
- Много чести, - поддакнул кто другой.
Савта стояла, как вкопанная, рукава не выпуская и всё так же бубня: "Твоей мудрости наущи меня, иже ты - избавитель стражды нашеи".
Дядька пожевал нижнюю губу.
- Не учите, да не учимы будете, - сказал он и криво усмехнулся. - Ибо сказано в речениях отцов: "Сделай себе равви, да укупи себе товарища". И буде даже свяжет кто коней и вроет в землю колёса повозок, несть в том надежды, ни опоры.
Буде Господь не созиждет дома, всуе трудятся строящие его; буде Он не сохранит города, всуе бодрствует страж. Всуе вы рано встаёте, поздно просиживаете, хлеб печали вкушаючи...
Он ещё какое-то время уныло цитировал Псалтирь.
Уж не знаю, кому как, а мне было не по себе. С одной стороны, больно верно он всё говорил - и за хлеб печали, и за всуе, и за равви. А с другой, что-то здесь было не так. Ну, вот как ждёшь всю жизнь мессию, а если бы он вдруг пришёл, но оказался негром. Или литваком-миснагедом. Ясно, что такое невозможно, но иногда думаешь: а вдруг?
Вот такие чувства у меня пробудил мужик на белом осле. Разозлился я на него. Не люблю таких штучек. А он знай своё долдонит:
- Молясь Богу вашему, не лицемерствуйте, дабы узрели вас на молении. Но говорите с ним в потаенных каморах своях, как любимые дети с отцом. Ибо сказано: "Да не будет у тебя меры двойной, и да не взвесишь товар весом двояким. Мера честная и вес полноценный да будут в руце твоея". Кто из вас, людей богобоязненных трепетных, не держит двух мер в кармане своём: одной для соседа-единоверца, другую же - для чужаков, за стенами города ходящих?
На этом месте Савта вхлипнула и обслюнявила мужику руку. Дядька попытался было высвободиться, но она, видать, держалась цопко.
То, что случилось после этого, трудно описать человеческими словами. Вообще трудно описать. Я с тех пор вспоминаю эту историю всякий раз, когда хочу сделать себе неприятно.
Мужик легонько отстранил Савту, та опять шлёпнулась на колени - и по пути сорвала с осла попонку. Мы уже ко всему были готовы: что он носит кожаную обувь, или что ездит в одних носках, или даже что у него птичьи ноги, подобно бесам в учении Талмуда. Всё же оказалось гораздо ужаснее.
Ног у пришельца вовсе не было.
То есть человеческих ног не было. Где-то от пупа кожа оказалась покрыта белым пушком. Книзу пушок густел, а у бёдер тулово переходило в ослиный круп.
Вот так мы стояли, равно что оплёванные, тупо глядя на нелюдь, пришедшую в самый Святой Город. Так все охренели, что никто даже камня не кинул. Когда прочухались, уже поздно было. Мерзец даром времени не терял: пожал плечами, подобрал попонку и ускакал прочь. По дороге он не оборачивался, только тряс обеими головами, верхней и нижней. Посмотрели мы друг на друга и как ломанулись врассыпную. Я уже возле дома обернулся, так на дороге никого больше не было, оставалась одна выжившая из ума старуха, даром продолжавшая бормотать: "Наущи меня, Всеблагий, уставам Твоим"...
С тех пор я не могу читать псалмы, чтобы очиститься от скверны.

Савта рассказывает, больше ста лет назад, когда она была девочкой, любавичские хасиды вешали в городе плакаты с красным солнцем на жёлтом фоне и лозунгом: "Будьте готовы к приходу Мессии". А потом, говорит, кто-то развесил такие же плакаты, но там было написано: "Я пришёл, а вас-то и не было".
Ну, да с Савты какой спрос. Она же юродивая.
Ucho od śledzia

открытое письмо

Дорогие мои человеки,
В этой расчудесной жизни многое мне очень-очень нравится. Кроме того, кое-что мне нравится, но не очень, а что-то - так и вовсе нет.
Обо всём этом я иногда упоминаю. Всуе или высуе.
Напишу, например, что мне не нравится ваша страна. Или, скажем, пенки от молока. Потому ли, что у них резиновый вкус, оттого ли, что они пахнут керосином, оттого ли, что белые, или же ввиду их способности медитировать - но вот не нравятся, и всё тут. Хоть ты тресни. Вот так я практикую своё конституционное и моральное право не любить то, что нелюбится.
И сразу набежит доброжелателей, и все мне распишут, где я неправ и расскажут, почему вот именно тут-то я как раз и мудак.
Друзья, соратники и просто римляне!
Вы себе не представляете, до чего вы мне насильно-милы-не-будете. И пенки тоже не будут.
Ежели вам ввиду оного обстоятельства кажется, что elcour - мракобес, фанатик, урод, поц и жопа с ушами - ну, так я не зелёный Франклин, чтобы всем нравиться.
И даже не Флоренс Найтингейл. Хотя похож, конечно, очень похож. Нас ещё в детстве путали.
Давайте, друзья, договоримся: если я кого-чего не люблю, я не стану опускаться до таких мелочей, как писать ему в компот или взрывать небоскрёбы. Вообще ничего плохого не сделаю, я ведь белый и пушистый.
А вы, пожалуй, не доказывайте мне, что я люблю то, что мне не нравится - пусть вам будет жалко если не собственного времени, то хотя бы моего.
С теми же, кто хочет всего-навсего доказать, что я - поц и мракобес, соглашусь на всякий случай сразу. И жопа с ушами, да-с, как будет угодно г-ну профессору.
Видите, как со мной просто?
Ucho od śledzia

так охраняли Бернадотов (заветами Чейза и Чандлера)

Когда я вспоминаю смену караула у королевского дворца в Гамла Стане, на мои многострадальные еврейские глаза наворачиваются слёзы радостного умиления.
По средам и выходным смена караула сопровождается парадом.
На площади перед дворцом заранее вывешена афишка, сообщающая, например, что в эту субботу, такого-то числа, в 12:15 пополудни, такая-то рота сменит на посту такую-то, а дирижировать при этом Королевским Военным Оркестром будет концертмейстер такой-то. Караульные гордо выступают, выгибают павлиньи шеи, печатают шаг. Из развешанных по площади громкоговорителей несутся комментарии на французском, английском, немецком и, кажется, японском - и правильно, шведам пояснения не нужны, они, во-первых, сами прекрасно знают, что к чему и почему, во-вторых, поглазеть на смену караула всё равно в Гамла Стан не ходят, для этого их в Лондоне Бэкингем ждёт.
Солдатики в охране разномастные - молоденькие совсем щенята, жилистые старикашки, тощие, пузатые, плюгавые, дылды, лысые, длинноволосые, очкастые, попадаются и с серьгой в ухе. Вот женщин нет как-то. В оркестре есть, а вот солдатики все мужики, не хотят девчата в этот цирк играть.
Смотришь на это дело, нет-нет, да и закрадывается мыслишка, шальная, словно пуля:
Боже, храни Гамла Стан, если на него нападёт враг!

Collapse )
  • Current Music
    Р. Сканди, 6-я форт. соната с аккомп. для л. р.
  • Tags
Ucho od śledzia

танка

Первосвященник нашёл
Недоеную корову. Что делать?
Первосвященник - старец, и ему
Неподобает
Доить коров.