Наместник Карлсона На Земле (elcour) wrote,
Наместник Карлсона На Земле
elcour

  • Music:

БѢЛЫХЪ ПЯТЕНЪ ОРѲОГРАФiИ

ценсору Павлу Кукольнику посв.

Ты наша сестра,
Мы твои терпеливые братья.
Нам выпало счастье,
Да впалая грудь


Четвергомъ колежскій секретарь Терентій Ильичъ проснулся врань, еще затемно. Подъ окнами спѣшно цокалъ копытами извозчикъ. Точнѣй, лошадь извозчика, поправился Терентій Ильичъ умственно (привычка сказывалась). Покряхтѣлъ, почомкалъ пересохшими губами, прослѣдовалъ въ одной сорочкѣ черезъ комнаты къ буфету, гдѣ стоялъ заветный графинчикъ. Водки въ немъ оставалась самая чуть, на одинъ дерябчикъ, много два. Наказать бы Аглашѣ пополнить питейное... Махнулъ рукой, вернулся во спальню.
Обустроивъ свой туалетъ, онъ отчаевничалъ, безъ конфекцiи и безо вкуса, заради порядку лишь. Тихонько прошѣлъ въ кабинетный покой, зажѣгъ свѣчи, досталъ из бюро двѣ дести правочныхъ листовъ.
Служилъ Терентій Ильичъ правщикомъ при нѣкоторыхъ повременныхъ изданіях. Служилъ взыскательно, но справедливо. Такъ, вечоръ состоялся у него разговоръ съ Ѳеодоромъ Семеновичемъ Теплаго, титулярнымъ совѣтникомъ. Даже не разговоръ, а, собственно, живѣйшая дискуссiя о томъ, долженствуетъ ли правщику предугадывать ценсора.
Ѳеодоръ Семеновичъ отчего-то полагалъ, что долженствуетъ, Терентій же Ильичъ отрицалъ ему тѣмъ, что - нѣтъ, однако ни въ коей мѣрѣ не должно. Упиралъ собеседникъ всѣ болѣ на то, что ему какъ ценсору сіе много виднѣй. Разумные доводы супротивъ того отвергалъ слепо, хучь ему вахлацкій тыръ на волосьяхъ теши.
На то, подумалъ Терентій Ильичъ, онъ какая-никакая, а все едина власть. Придвинулъ къ себѣ сырые, несверстанные наборы и попробовалъ сосредоточиться на предугадываніи ценсуры постатейно.
Открылъ заголовокъ журналиста Вертяева: "Изо всѣхъ видовъ служенія Богу для насъ важнѣйшимъ является жизнь". Хмыкнулъ, чиркнулъ привычнымъ взглядомъ по выступающей коряво фразѣ: "Желтокъ - форма существования бѣлковыхъ тѣлъ". Нѣчто ему въ семъ предложенiи незанравилось, нѣчто угрожающее порядку мірозданія, вѣрнѣй, порядку Ѳеодора Семеновича. Согласно формы, однако, придраться было не къ чему. Терентій Ильичъ вздохнулъ и отложилъ наборъ немѣченымъ. Отложилъ неохотно, ибо вслѣдъ за статіей Вертяева ему предстояли работы Стопоржевскаго, истиннаго бича московскихъ повременныхъ изданій.
Стопоржевскій уже полгода забрасывалъ издателя текстами о своихъ путешествіях въ Южной Америкѣ, которымъ путешествіямъ, по мнѣнію многих, лучше бъ и вовсе не бысть.
Не далѣе какъ о прошлой неделѣ Стопоржевскій ворвался къ Терентію Ильичу въ кабинетъ, дико вращая глазами, и потребовалъ реабилитаціи записокъ о Мексикѣ. Особо авторъ гордился столь ужаснувшей правщика сентенціей: "Населеніе Мексики составляѣтъ одну тысячу семьсотъ двѣнадцать человекъ, не считая мексиканцевъ".
Вразумить Стопоржевскаго не представлялось возможнымъ. Скандалъ слышали многіе, дошло чуть не до дворника. Теперь Терентій Ильичъ старался пояснять каждую правку безчинца письменно, помѣтками на поляхъ.
Сей часъ предъ нимъ лежала статія объ американскомъ крокодилѣ алигаторѣ. Рѣдкій писатель могъ обратить этакую интересную читателю тему въ потокъ белиберды. Обратно жъ, Стопоржевскій какъ разъ и былъ рѣдкій писатель.
"Самка крокодила ревностно и нѣжно ухаживаіетъ за своими чадами", утверждалъ онъ въ статіѣ. Здѣсь, резонировалъ Терентій Ильичъ, паѳосъ привелъ автора къ ошибкамъ стилистическаго толка. У существа столь отвратительнаго, какимъ является крокодилъ, пояснилъ онъ на поляхъ терпеливо, словно несмышленному ребенку, не можѣтъ быть чада - но лишь исчадія.
Дойдя до половины, онъ отложилъ и эту заметку, ибо править всю ея вразъ было никакъ не возможно.
Разскрылъ "Недельныя Хроники".
Хроники вела г-жа Зайцева. Какъ и всякій разъ, думая о ней, Терентій Ильичъ прицокнулъ языкомъ и восхищенно покачалъ головой. Ахъ, какая мадамъ! Рубенескъ, истинно рубенескъ.
Тутъ онъ вспомнилъ, что давешнiя непрiятности съ Ѳеодоромъ Семеновичемъ какъ разъ начались с "Хроникъ", каковое воспоминанiе нѣсколько омрачило чело его. Въ предпоследнемъ выпускѣ г-жа Зайцева написала о криминальном происшествiи:
"Неизвестный гражданин напалъ на городового и нанесъ ему увечія, причинив удары въ лицо и въ партикулярiи"...
Кому иному Терентій Ильичъ и ни за что не дозволилъ бы упоминанія невыразимой анатоміи. Зайцевой же вознамѣрился спустить, вполнѣ отдавая себѣ отчетъ в возпослѣдующемъ.
Выговоръ начальства былъ ожиданно строгъ. Зато душа Терентія Ильича порхала заморскою птицею колибри, представляючи, как мадамъ Зайцева кладетъ ему трепетные пальчики на руку и говоритъ: "Раньше, право, мнилося мнѣ, будто правщики люди черствые и безсовѣстные. Ан ты, монъ шеръ, не таковъ, особенен ты, монъ шеръ. Есть, значитъ, в тебѣ, Терентій, человѣчинка какая-то". Фантазіи сіи оканчивались цѣломудренно, ибо даже в мечтахъ не смѣлъ коллежскій секретарь позволить себѣ фриволія: нетакого воспитанія былъ онъ человѣкъ.
Во сладкихъ думахъ Терентій Ильичъ вышелъ изъ дому, остановилъ пролетку, по выходѣ же у редакціи щедро одарилъ извозчика, залихватски подмигнулъ и пробасилъ: "Выпей, братецъ, лишнюю чаю".
Надо было сатанински захохотать, додумывалъ онъ, завернувъ в подъездъ. Но тутъ у параднаго Терентія Ильича поджидала непріятственная неожиданность. Предъ нимъ из утренней редакціи выходила стайка веселыхъ молодыхъ людей в вечернихъ туалетахъ, ведшихъ под руки г-жу Зайцеву. Дородная прелестница не толь непротивилась таковому обхожденію, но и охотно рѣзвилась заодно с нахалами, подпрыгивая и хихикая. Глаза у всехъ были красные и опухшие, словно никто изъ нихъ спать не ложился с вечеру. В идущемъ съ самого лѣва повѣсѣ с пустою шампанской бутылкой вдовы Кликот онъ узналъ Вертяева. Самъ журналистъ его непризналъ и даже, похоже, непримѣтилъ, проходя въ нѣсколькихъ шагахъ.
Терентій Ильичъ пошатнулся и упалъ бы, не обопрись на участливо подставленную руку дворника Прохора.
- Отъ барычи. - Прохоръ осуждающе покачал головой. - Ужъ имъ бы лишь лапмпопо танцовать ночь напропалую! Ни тѣ на Богослужбу сходить, ни тѣ дѣлом заняться.
Барычей Прохоръ нелюбилъ и частенько гонялъ вразношей, заставъ гдѣ ни попадя объ неурочное время. В Прохорѣ Терентій Ильичъ, бывало, находилъ вельми благодарнаго послушателя. Однако сей часъ въ сочувствіи онъ нисколь не нуждался.
- Изо всѣхъ видовъ Богослуженія для насъ важнѣйшимъ является жизнь, - сказалъ он вѣско и вошолъ поприличному въ лифтъ, чай, не босякъ какой.
Tags: рассказки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 45 comments