July 30th, 2003

Ucho od śledzia

Ну, что до сказки

о грешнике и праведнике, так там просто до последнего должно быть непонятно, что праведник - мошенник, а грешник - монах.
И сразу всё такое архетиповое, што прям архитипичное...
Ucho od śledzia

во время беседы

Мои прихожане - что дети малые.
Тяжко им два с половиной часа субботней службы истуканами отсиживать. Вот они жмутся, егозят, шушукаются, переговариваются меж собой.
Всё правильно, я их хорошо понимаю. Скучно им.
Я и не влезаю. Только если уж совсем разбуянятся, оборачиваюсь с доброй улыбкой дедушки Мороза, приостанавливаю службу, прекращаю махать кадилом, жестом прошу кантора обождать, пока страсти утихнут (кантор всегда глядит в ответ с укоризной).
Ну, а как иначе-то? Как я буду человеку навязывать беседу с Господом, ежели у него на душе накипело-набурлело чего соседу порассказать? Сосед-то, в отличие от Вездесущего, ещё не в курсе, как кто сыграл вчера в гольф и куда жену отдыхать повезёт.
Вот выговорится любезный - и помолится с открытой душой, если захочет. В человеке всё должно быть прекрасно. Вот и прекрасно.
А в проповедях иногда взываю:
- Помните, дети мои: никак человекам не можно свой разговор да молитвой перебивать. Заклинаю вас, дети мои: не молитесь посреди разговора. Уж больно святая вещь речь человеческая, чтоб её молитвой да перебить. Негоже это.
Иные прихожане улыбаются, думают себе - стебётся рабби. И пусть думают. Зато на ус мотают.